Карьера

Я из отраслевой династии. Мой прадед в 20-е гг. работал механиком в Краснодарском крае, закрывал первые нефтяные фонтаны. Один дед - геофизик, а второй - буровик. Когда у одного из них родился сын, он тоже попал в геофизику, а дочь второго - в геологию. Родители вместе учились в Московском Институте Нефтяного Хозяйства, потом работали по профессии. Когда я заканчивал школу, мы с родителями жили в Ухте, там я легко прошел экзамен на специальность "Бурение скважин" в Ухтинском индустриальном институте и в 1994 году попал на свою первую практику на месторождение Бованенково помбуром, работал в бригаде легендарного бурового мастера Ивана Теодоровича Глинского. И мой старший сын пару лет назад тоже закончил Горно-геологическую академию им. Орджоникидзе, работал в бурении — уже пятое поколение, получается.

У родных всегда можно было спросить совета. К отцу я обращался, когда возникали вопросы по части геофизики. А мой дед, Иван Александрович (его портрет висит у меня в кабинете), когда я начал работать инженером, уже был на пенсии. При случае он спрашивал: «Внучек, ты на вышку в страховочном поясе лазишь? Ты смотри, если полезешь, то надевай». Ему всегда было интересно, как мы сейчас бурим, спускаем колонны. Когда он работал буровым мастером во время войны, буровые установки еще из дерева строили.

Работа меня зацепила с первой практики. Это был июль. В тундре в это время никогда не садится солнце, постоянно дует ветер. Бурение - это серьезная, мужская, тяжелая работа. А еще подкупает очень мощное ощущение свободы, воли.

За те 29 лет, что я в бурении, серьезный скачок сделали и технологии, и оборудование. Требования изменились, усложнились геологические задачи и буровые установки стали больше похожи на космические корабли.

Процессы в скважине гораздо сложнее и агрессивнее, чем космос. В ближнем космосе работают основные фундаментальные законы физики, а в скважинах - не всегда, очень много комплексных факторов. Приходится придумывать вещи, которые позволяют скважину обмануть, чтобы она осталась в том состоянии, в котором ее начали бурить. У нас работа более приземленная, чем у космонавтов, но от этого она не становится легче.

Я горжусь тем, что прошел всю этапы работы буровика, начиная с помбура, с бурильщика – управления установкой "за палкой", бурового мастера. Раньше техника аналоговая была —пневматика, гидравлика и какие-то датчики, которые не всегда дают полноценную информацию. Сейчас все на джойстиках, кнопках, цифровом управлении, даже ИИ уже кое где внедряем, больше похоже на пульт управления фантастическим аппаратом. Наверное, однажды так и будет – буровая установка пятого поколения, вообще без людей.

Наиболее успешным я считаю проект строительства Ачимовских субгоризонтальных скважин. Конечная цель – мультистадийный гидроразрыв пласта, и я там принимал непосредственное участие и в предпроектной разработке решений, и первая субгоризонтальная скважина была пробурена непосредственно под моим личным контролем на объекте, первые хвостовики, первые многостадийные гидроразрывы. По результатам начало развиваться ачимовское субгоризонтальное бурение, хотя многие маститые инженеры говорили, что реализовать это невозможно. Но у нас получилось, и сегодня это одно из мощнейших направлений в бурении. Я думаю, что оно будет развиваться и дальше – та же Чаянда, Ковыкта в Восточной Сибири – идут по этому же пути. То, что сейчас считается само собой разумеющимся — это наш долгий путь проб и ошибок. Но мы реализовали. Это один из самых важных этапов в моей деятельности как инженера и руководителя.

Максимальное удовлетворение от работы я получал, когда работал буровым мастером. Это работа с живым коллективом, с конкретной живой скважиной. Теперь масштабы совсем другие. Мне нравится у древних поговорка: "удача любит подготовленных". Сейчас мое удовольствие — продумать все, подготовить план, реализовать его, получить желаемый результат с хорошей материальной отдачей.

Важнее всего на нашем предприятии — дисциплина: технологическая, производственная, практически армейская. Все действуют четко по плану, в соответствии с регламентом - технологическим и взаимоотношений. Это большой, мощный организм, который надо уметь настраивать на слаженную работу.

Буровики — люди суеверные. Перед началом бурения скважины нужно разбить об долото бутылку шампанского и во впервые сформировавшийся приямок бросить горсть монеток. Хотя это все всего лишь приметы. Я вспоминаю одну скважину на Бованенково. В 2010 году был уже третий "пионерный" выход с новыми буровыми установками. Приехала большая комиссия, ленточку перерезали, разбили шампанское, бросили монеты. А на 28-м метре бурения произошел выброс из газогидратной линзы, и 40 минут скважина работала чистым газом. Хорошо, что в тот момент буровые установки уже оснащались аварийной системой обесточивания. Хотя, казалось бы, все мероприятия по успешности строительства были соблюдены. Четкое следование плану – главное, что нужно в нашей работе соблюдать. НО бывают всегда неожиданности. Плюнуть три раза через левое плечо — это не так неважно, но против сюрпризов иногда работает.

Чтобы отдохнуть, я предпочитаю уезжать на рыбалку, охоту. Работая в тундре, в тайге у меня для этого всегда находилось пару часов. Самая крупная щука, что ловил – это 6-7 кг на одном из озер близ Нового Уренгоя. Люблю и в Астраханской области рыбачить, в Краснодарском крае - за карасиком с ладошку посидеть, с поплавком. У себя на даче выкопал пруд, запустил туда карасей штук 40. Кормлю их, они растут, размножаются видимо. С батей периодически с удочкой сидим. Если карасик не сильно заглотил крючок, мы его выпускаем. Если за жабры – то уж на сковороду. Лично в моем кулинарном рейтинге первые две рыбы – обский муксун и байкальский омуль, а вот третья - карасик.

В прошлом году начал посещать уроки музыки, преподаватель мне объясняет, а я пытаюсь освоить ритм-эн-блюз. У меня не очень хватает на это времени, но это нужно, чтобы перезагрузить мозг. У меня есть две гитары - электрическая и акустическая. В свое время в Уренгое у нас была рок-группа. Мы на корпоративах играли небольшие сеты, в основном каверы на рок-хиты. Ну и штук 5 вещей написали сами, и ребята сделали аранжировки. Я показывал профессиональным музыкантам – те говорили, что достойно. Для меня важно, чтобы в жизни была не только работа, но и простым радостям оставалось место.

Электроника буровых началась для меня со школьного радиокружка и интереса к азбуке Морзе. Радиолюбительство привело меня в Политехнический институт в Йошкар-Оле, столице республики Марий Эл — там я изучал производственные технологии и конструирование радиоэлектронных систем. Думаю, что мне удалось воплотить свою детскую мечту в работе.

В большую буровую компанию, ЭНГС, я перешел в 2012 году из организации, которая занималась геофизикой на бурении в Сургуте. К тому моменту я уже 10 лет трудился на Севере и успел привыкнуть к местному климату. К тому же на первом месте для меня всегда был интерес к работе и возможность быть частью слаженного коллектива, так что холод и отсутствие солнца не могли стать для меня преградой. Помню, по приезде я больше всего удивился размеру станка и количеству оборудования: до этого я имел дело с техникой поменьше.

Моя ежедневная забота – это электробезопасность и состояние буровой установки. Я работаю со станком завода Уралмаш 5000/320. Мы с коллегами проводим предупредительный и текущий ремонт, настраиваем технику, проводим тарировку, обслуживаем весь комплекс, включая автоматизированные системы управления, генераторы и оборудование КИПиА. Чаще всего проблемы возникают с силовыми цепями в электродвигателях — когда контакт появляется там, где его не должно быть, и наоборот.

Планово-предупредительный ремонт, которым мы занимаемся, помогает станку служить дольше, но не всегда спасает. Условия работы на Севере не идут на пользу огромным машинам, появляется износ. Поломки могут быть вызваны и человеческим фактором, но это редкость: у нас практически не бывает такого, чтобы кто-нибудь из бригады за чем-либо не уследил, что-то зацепил и сломал.

В наш станок изначально заложены возможности для модернизации, и мы их, конечно, используем. Но поскольку я имею дело с одним и тем же оборудованием, значительного скачка в развитии буровых станков я пока не увидел.

Я работаю в бригаде №1, и наш основной состав – это люди, с которыми мы трудимся вместе уже больше 10 лет. Иногда к нам приходят новички: есть вчерашние студенты, есть люди с опытом. Вторым адаптироваться проще – они уже знают, что их ждет и что от них требуется. Но мы всех учим на практике, это самый верный способ быстро влиться в коллектив.

Мне всегда было интересно работать с новой техникой. Когда появляется что-то новое, я первым делом самостоятельно изучаю документацию, но, поскольку мы поддерживаем связь с представителями заводов-производителей, при необходимости мы консультируемся с ними.

Из техники я больше всего люблю автоматизированные системы управления. У нас есть системы верхнего привода, связи, защиты — все компьютеризировано. Это дает бесконечные возможности для изучения. Сама АСУ помогает бурильщику работать: компьютер следит за нагрузкой, поддерживает автоматический процесс бурения. Специалисту остается только контролировать параметры – это здорово облегчает процесс. Со стороны кажется, что специалист управляет самолетом: везде установлены видеокамеры, а на экранах видно, что происходит.

Если мечтать о дальнейшем техническом прогрессе, то мне в работе пригодился бы экзоскелет. В силу профессии мы не избавлены от физических нагрузок, так что робокостюм для поднятия тяжестей нам бы точно не помешал.

На Север первый раз я приехал после университета, после защиты диплома, полный сил и энергии. Думал, что я самый умный и сразу залежи нефти найду, месторождение открою. Но, так как компания, в которую я устроился по распределению, была буровая компания (Ершовское УБР) и занималась строительством скважин, то мне вручили лопату и отправили чистить емкости из-под глинистого раствора. Так было заведено в Ершовском УБР - изначально надо поработать на рабочих специальностях. Поэтому свою трудовую деятельность я начинал помощником бурильщика в буровой бригаде, а потом, через какое-то время меня перевели на геолога. Через руки работа быстрее доходит, становишься ближе к профессии.

Мы строим подземное сооружение и работаем с горными породами, которые по своей крепости и буримости все разные. При проходке этих пород могут возникать всякие осложнения: проявления, поглощения, обвалы – пробурить скважину не так просто. Самое важное – наработать опыт, проанализировать и понять, какие виды и методы разрушений горных пород применять, чтобы итог был качественным, чтобы эти сооружения служили долго.

Прежде чем поставить буровую в определенной точке, необходимо проанализировать много геологического материала. К примеру, когда мы выходили на Восточный Таймыр (строительство поисковой скважины), кроме того, что была сложная логистика и сложные виды работ, так еще в тех районах не было пробуренных глубоких скважин. Мы практически не знали, что бурить. Приходилось искать старые скважины и материал по ним. Коллеги нашли протоколы заседания комиссий за 1942 год, которые нам помогли. В геологии всегда необходимо учитывает опыт предыдущих лет.

Цифровизация упрощает работу, принятие решений. Раньше каротажный материал со скважины записывался, все печатали на фотобумаге, отбивали пласты, отмечали все детали. Сейчас же, пока скважина бурится, сигнал идет и данные поступают. Неважно, где находится буровая, где обрабатывающий центр, когда добурили – уже известно, что там внизу, газ, нефть. Но все-таки человек должен иногда вмешиваться.

Работа всегда найдет, чем удивить. Бывает 10 скважин пробурили в одном и том же месте, все хорошие, все нормально. А рядом скважину буришь, а она такие неожиданности преподносит, что и не поймешь, откуда что взялось. Было дело в Ангаро-Ленской нефтегазоносной области Восточной Сибири, мы скважину почти добуривали, все было хорошо, породы были твердые, осложнений не прогнозировалось. Но случилось землетрясение на Байкале в 150-200 км от нас - и у нас на скважине возникло поглощение раствора. По ощущениям ничего не тряслось, все было нормально. Но сдвижки, вторичные трещины дошли до нашей скважины. Мы, конечно, ликвидировали эти поглощения. Потом долго пытались понять, чем вызвано, выдвинули такую версию, почитали литературу с главным инженером - да, действительно, бывают и такие неожиданности.

С профессионалами своего дела проще разговаривать на одном языке. Но если есть задатки у человека, то почему бы не передать опыт, не обучить. Зачем опыт держать при себе? Им нужно делиться. Меня то тоже учили, поэтому и я должен кому-то передавать свои знания.

В геологию я когда-то попал по совету старшего брата, он тоже геолог. Я отучился в Саратове и от Управления буровых работ в 1991 году поехал осваивать север, до 2010 года работал вахтой. Затем вернулся в Саратов, и с 2011 года работаю в ЭНГС. У меня большая география работы выходит: Западная Сибирь, ХМАО, ЯНАО, Оренбургская область, Поволжье (Саратовская, Самарская области). И нигде простой геологии не бывает.

На учебных практиках на первых курсах университета мы осваивали маршруты по окрестностям Саратова, можно было найти много интересного, даже зубы акулы в обнажениях у Волги в районе Увека. Когда дети подрастали, водил их в музей, показывал всякие камушки, ракушки, нефть, образцы пород, рассказывал, чем папа занимается. Когда для старшего время подошло, я спросил его, кем он хочет стать, а он мне: «вы все тут геологи, а я что, хуже других? Тоже пойду в Саратовский университет». Супруга у меня тоже по образованию геолог. Старший сын закончил ВУЗ в Саратове, трудился геологом в компании. Средний сын также закончил геологический ВУЗ - Геологоразведочный университет имени С. Орджоникидзе, работает полевым геологом. Дочь в Тимирязевской академии по направлению экологии учится. Получается, преемственность.

Я сам продолжаю учиться: чтобы не выпасть из трендов, надо быть в курсе всех новинок, следить за последними событиями в геологии. Читаю профильные журналы. А пока подбираешь курсы для ребят, которые сейчас в полях, тоже успеваешь просмотреть и дополнительно поучиться.

Отдыхать тянет в Саратов. В деревню, к тетке, в глушь, как говорится. К родителям, старым друзьям, по памятным местам молодости. На рыбалку, наконец. А по Москве иногда на велосипеде катаюсь.

Родился в семье нефтяников, родителей после окончания учебы, по распределению учебного заведения (тогда это практиковалось) направили на работу в г. Нижневартовск: мама работала диспетчером на добывающем предприятии, отец – в сервисной компании (ремонт и обслуживание станков-качалок).

Выбор профессии после получения среднего образования был очевиден. После окончания Нижневартовского нефтяного техникума в 1998г. поступил в Уральскую Государственную Горно-Геологическую Академию, преддипломную практику проходил на буровом предприятии в г. Нижневартовске, после защиты диплома вернулся на предприятие «молодым специалистом».

Молодых специалистов в начале 00-х было немного: в основном все уходили работать в коммерческие структуры, в маркетинг, продажи и т.д., персонал был востребован. Из 8 человек, кто проходил практику, только я вернулся на предприятие, еще 6 уехали в Сургут по распределению.

Начинал, как и все, слесарем, повышал квалификацию на буровой, в свободное от работы время, изучал руководства, паспорта на оборудование, работал механиком, главным специалистом ОГМ, начальником БПО, главным механиком.

Все полученные на начальном этапе знания, приобретенный опыт так и остались в памяти, применяю их до сих пор. Сейчас все технические документы размещены в цифровом формате в свободном доступе для любого сотрудника, в компании развивается цифровой проект ТОИР, который внедряет команда технических специалистов, новые специалисты проходят обучение параллельно со своей трудовой деятельностью, изучают подход компании в обслуживании оборудования.

На буровых молодым специалистам сложно адаптироваться только в бытовом плане, в остальном наставничество прекрасно работает: бригада, в которой начинал, была опытная и все стремились помочь подсказать, передать свой опыт.

За последние 20 лет техника кардинально изменилась. Я начинал работать на БУ-3000 ЭУК грузоподъемностью в 200 тонн. Станок был простой в обслуживании, степень автоматизации – 1 из 5.

Уровень автоматизации наших станков значительно выше. Все буровые установки - современные, имеют частотный регулируемый привод, автоматизированную систему управления – у буровой собственный программный комплекс, который управляет процессом запуска и работой. Проще говоря, если раньше управление механизмами было механическим способом, то сейчас преимущественно все на сенсорных панелях и кнопках. Переход на электронику идет динамично, лет через 10-15 количество людей на буровой будет стремиться к минимуму.

Отказывает чаще всего то оборудование, которому не уделяется внимание. При правильной подготовке оборудования к суровым погодным условиям оно работает стабильно и безотказно в любых ситуациях. Команда технической службы состоит из высоко профессиональных специалистов и руководителей, слаженная и командная работа позволяет компании преодолевать и выполнять в срок производственную программу.

Если же говорить про инновации, которые были бы нам полезны, это автоматизация спускоподъемного оборудования, облегчение труда верхового рабочего, автоматизация процессов свинчивания бурильных и обсадных труб, вертолетная мобилизация буровых, такое изобретение было бы прорывом для круглогодичной работы. Сейчас такой возможности нет: если мы приступили к разведочному бурению скважины, пробурили, буровая остается до периода становления зимника.

Север для меня полон ностальгии. Я там родился и прожил 30 лет. В командировках бываю часто, у подрядчиков, на предприятиях машиностроения, в филиале г. Новый Уренгой. Моя цель –проверить, помочь советом, научить, восполнить свои знания новым или иным подходом к обслуживанию и эксплуатации оборудования, передать знания и опыт младшему поколению. Помогать специалистам, кто там работает, пообщаться вживую, а не по телефону. Так сохраняется система наставничества и передачи опыта, которая скрепляет коллектив. Бурение – это всегда командная работа.

Наиболее интересные проекты: Ямал СПГ, Арктик СПГ-1, Арктик СПГ-2. Это сложные проекты с точки зрения оснащения, логистики, климата. Мы строили укрытые арктические буровые установки, следили за сроками монтажа и метеоусловиями, стремились обеспечивать максимальный комфорт для работы персонала. Чем сложнее – тем интереснее.

Принимал участие в проектировании буровой установки БУ Уралмаш 6000/400 ЭК-БМЧ «Арктика», в арктическом исполнении на заводе Уралмаш. Проектировали с нуля, таких станков в России не было. Проектировали ее год, еще год процесс изготовления на заводе и 60 дней контрольная сборка, испытание механизмов их настройка и прочее. Проживал тогда в Екатеринбурге, проектировал и контролировал процесс проектирования, производства и монтажа, старались уложиться в бюджет, но не сэкономить на комфорте для людей. Получилась полностью укрытая от осадков и низких температур буровая установка. Позже мы спроектировали такую еще и с китайской компанией, у нас она называется Аврора.

По моим ощущениям, 70-80% сотрудников при выборе профессии идут по стопам своих родителей. Когда на самом деле нужно делать выбор, советуешься с родителями. В моем случае было так, хотя мои дети выбрали совсем другие сферы деятельности.

Свободное время люблю проводить с семьей, увлекаюсь рыбной ловлей.